1. Культурализация вселенной. Вертикальный сдвиг координат культуры
  2. Постгравитационное искусство
  3. Презентация доклада Кристины Праньич «Русский космизм и постгравитиарт» на Фёдоровских чтениях 2016 года.

(01) Вид на Кремль из Пашкова дома.

Пашков дом — часть архитектурного комплекса, принадлежащего Российской государственной библиотеке (РГБ, бывшая «Ленинка»).

Провожатая просила нас отключить вспышку при фотографировании Кремля, потому что Кремль по всему периметру усиленно охраняется снайперами. Я не понял, какая может быть связь фотовспышки со снайперами, но не стал спрашивать.

На крыше Пашкова дома когда-то велись съёмки «Мастера и Маргариты». Цитирую Михаила Булгакова: «На закате солнца высоко над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, здания, построенного около полутораста лет назад, находились двое: Воланд и Азазелло. Они не были видны снизу, с улицы, так как их закрывала от ненужных взоров балюстрада с гипсовыми вазами и гипсовыми цветами. Но им город был виден почти до самых краев».

Теперь выход на крышу возможен строго с разрешения директора РГБ. Весь комплекс изнутри и снаружи охраняется одетыми в чёрную форму бойцами Росгвардии, но есть и обычные с виду вахтёры.

(02) Пашков дом. «Саломея» Екатерины Беклемишевой (1902).

(03) Российская государственная библиотека, 2019.06.05.

Каталожный зал отдела рукописей Румянцевского музея (ныне РГБ), где Николай Фёдоров 25 лет работал и беседовал с Владимиром Соловьёвым и Львом Толстым.

Анна Олеговна Горская — ближайшая помощница Анастасии Гачевой. Запечатлена рядом с портретом Н. Фёдорова, выполненным художником Л.О. Пастернаком по его также известным карандашным наброскам, незаметно сделанным с натуры.

(04) Российская государственная библиотека, 2019.06.05.

Анастасия Георгиевна Гачева — душа «разношёрстного» (по выражению Е. Кучинова) космистского движения в России.

Сергей Авдеев — лётчик-космонавт РФ, герой РФ, кавалер Ордена Почётного легиона (Франция). Общая продолжительность пребывания в космосе — 747 суток 14 часов 14 минут (за три полёта). Совершил 10 выходов в открытый космос общей продолжительностью 42 часа 1 минута. На Чтениях выступил несколько раз в разные дни, демонстрировал видео, снятые на Международной космической станции.

В беседе с глазу на глаз на мой вопрос, были ли американцы на Луне, ответил, что есть веские доводы как за, так и против этой версии. А я думаю, что все космонавты знают абсолютно точный ответ.


(05) Российская государственная библиотека, 2019.06.05.

Игорь Владимироваич Сагнок (слева), председатель Угличского родословно-краеведческого общества им. Ф.Х. Кисселя. Старовер. В своём пленарном докладе «Российская погребально-поминальная традиция в свете учения Н.Ф. Фёдорова» высказал мнение: Николая Фёдорова надо канонизировать как святого. Но не сегодня, а тогда, когда Русская православная церковь преодолеет раскол.

Максим Владимирович Скулачёв (справа), ведущий научный сотрудник НИИ Физико-химической биологии МГУ. Сын академика РАН В.П. Скулачёва. Выступил с пленарным докладом «Концепция запрограммированного старения: теоретическое обоснование и практические последствия».

Этот доклад был один из самых интересных на Чтениях. Выступавший в совершенстве владел русским языком (что встречается редко) и был в высшей степени убедителен, хотя прямо заявил, что рассказывает о научных гипотезах. Основная гипотеза, выдвинутая Августом Вейсманом ещё в 1880-е годы и всесторонне обоснованная академиком В.П. Скулачёвым и др., — наличие запрограммированного на генетическом уровне умирания целого организма. В.П. Скулачёв назвал его феноптозом по аналогии с апоптозом — запрограммированным умиранием отдельной клетки. В отличие от апоптоза, феноптоз изучен всё ещё далеко не достаточно.

В докладе Максима Скулачёва меня поразили два эмпирических (полученных путём наблюдения) графика. По оси Х отложены года жизни организма, по оси Y — вероятность умереть в этом возрасте. Первый график относится почти ко всем многоклеточным организмам, включая человека, и представляет собой экспоненту — быстро растущую функцию. Её ход означает, что вероятность умереть быстро растёт со временем жизни и в конце концов достигает 100%. Второй график относится к очень немногим видам растений и животных (включая млекопитающих) и представляет собой прямую, параллельную оси Х. Это означает, что вероятность смерти таких организмов не увеличивается с возрастом и остаётся малой. Иными словами, такие организмы жили бы вечно, если бы не несчастные случаи.

Лаборатория Максима Скулачёва занимается поиском и проверкой химических средств, способных сломать генетическую программу феноптоза человека. Лаборатория достигла известных успехов и продолжает проверки на крысах (то, что происходит с ними в 1,5 лет, с человеком происходит в 70 лет). Поскольку грантов на научные исследования было недостаточно, Максим Скулачёв основал на её основе коммерческое предприятие и получает инвестиции заинтересованных лиц и организаций.

В заключение докладчик высказал оригинальную мысль: восстание машин уже началось. Это мы, люди, будучи машинами, восстали против генов.

(06) Научно-популярная книга В.П. и М.В. Скулачёвых и Б.А. Фенюка «Жизнь без старости» (М.: Эксмо, 2014), упомянутая в докладе Максима Скулачёва. Её можно читать онлайн по ссылке https://med-tutorial.ru/m-lib/b/book/910739740/.

«Любовь и смерть пивных дрожжей» — название одного из разделов этой книги, смысл которого был разъяснён в докладе Максима Скулачёва.

Сайт проекта «Ионы Скулачёва»: www.skq.one

(07) Российская государственная библиотека, 2019.06.05.

Протоиерей Андрей Дударев — клирик храма в г. Пушкино, директор Дачи-музея В.В. Маяковского. По его словам, Маяковский верил в воскрешение и выразил свою веру в поэме «Про это». Друг Маяковского, футурист Василий Чекрыгин (1897—1922), был учеником Николая Фёдорова и автором графического цикла «Воскрешение мёртвых» (1921—1922) и теоретического труда «О Соборе Воскрешающего музея» (1921).

Прот. Андрей Дударев выступил с пленарным докладом «“Не бывает бывших кладбищ” (патр. Кирилл). Опыт восстановления снесённых погостов». Рассказал и показал, как с помощью втыкаемого в землю щупа обнаруживает захоронения, как идентифицирует черепа. Его деятельность вызывает недоумение у многих, включая коллег-священников, — у тех, кто сегодня боится всего, боится любых инициатив, живя по принципу «больше спишь — меньше грешишь».

(08) Российская государственная библиотека, 2019.06.05.

Евгений Владимирович и Серафима Евгеньевна Кучиновы из г. Кстово Нижегородской области. Евгений (зав. лабораторией Écrits Нижегородского педагогического университета им. К. Минина; Google-переводчик перевёл французское «Écrits» как «писанина», что кажется мне симптоматичным) составил и прокомментировал, а его дочь Серафима иллюстрировала сборник работ пананархистов-утопистов братьев Вольфа и Абы Гординых. Запечатлён момент презентации изданной благодаря им книги: Страна Анархия. Утопии Братьев Гординых. — М.: Common place, 2019. 302 с. По словам Евгения, подлинная фамилия Гординых — Гордоны, и среди многочисленных направлений космизма они представляют иудейский космизм.

В подтверждение цитирую фрагмент беседы Е. Кучинова с художником Арсением Жиляевым (https://nosorog.media/interview/razboy_voobrazheniya): «…космизм всё-таки не исчерпывается одним Фёдоровым, не исчерпывается только лишь религиозным (христианским) космизмом. Есть, скажем, атеистический космизм Богданова, у него иная генеалогия, он не восходит к философии общего дела; есть иудейский космизм Братьев Гординых, есть Святогор, который энергично противопоставлял свой биокосмизм философии общего дела. Я хочу сказать, что движение космизма очень разношёрстно, оно не исчерпывается фёдоровским проектом, его связь с религиозными истоками неоднозначна, и сравнение с Реформацией всю эту сложность несколько скрадывает».

В этом году была издана ещё одна книга братьев Гординых «Анархия в мечте: Публикации 1917–1919 годов» со статьёй Л. Геллера «Анархизм, модернизм, авангард, революция. О братьях Гординых» (Сост. С. Кудрявцев. М.: Гилея, 2019). Как видно, (пан)анархизм сегодня в цене и, безусловно, актуален в России, которой под занавес остаётся испытать на практике и эту разновидность утопии. Поэтому надо благодарить издателей и грантодателей за их мудрую политику, способствующую продвижению заразительных идей анархизма в молодёжной среде.

Презентация состоялась в РГБ вечером 2019.06.05, а днём Е. Кучинов выступил там же с пленарным докладом «Мысль Н.Ф. Фёдорова в свете «спекулятивного поворота»». К сожалению, большая часть времени доклада была потрачена, на мой, может быть, невежественный взгляд, впустую, ибо автор начал с многословного обсуждения поворота как такового и поворота самого поворота, хотя с точки зрения риторических правил изобретения речи (инвенции) такое начало было, по-видимому, блестящим. Главная мысль второй части доклада, если я правильно её понял, сводится к трём тезисам.

1) Основная идея творцов «спекулятивного реализма» (Мейясу, Хармана и др.) заключается в предложении «давайте вообразим, что из Вселенной исчез человек, исчез субъект, и посмотрим, как изменится философия». (Очевидно, — замечаю уже я, — это и будет философия «спекулятивного реализма»; но только я плохо понимаю, как надлежит мыслить философию в предположении отсутствия философствующего субъекта).

2) Николай Фёдоров высказывал мысли об одушевлённости вещей, которые обычно считаются мёртвыми. (Я бы добавил, что Фёдоров тем самым возрождает древний гилозоизм, что было характерно и для его ученика К.Э. Циолковского, одушевлявшего атомы).

3) Из первых двух тезисов якобы следует третий: Фёдоров конгениален «спекулятивному повороту».

В приватной беседе с Е. Кучиновым 2019.06.06 во время отъезда из Москвы в Рязань я пытался выяснить у него суть «спекулятивного реализма» и, в частности, спросил, является ли эта философия возрождением гилозоизма, но объяснений по существу не получил, несмотря на доброжелательную словоохотливость молодого талантливого ритора.

Сергей Антаков. Доклад "Неявная математическая и этическая модель в основаниях учений космистов ХХ века"

(09) Институт философии РАН, 2019.06.06.

Моё выступление с докладом «Неявная математическая и этическая модель в основаниях учений космистов ХХ века». К сожалению, название доклада не вполне точно, поскольку, во-первых, математический аспект этой модели выражен явно, а во-вторых, речь идёт о космистах второй половины ХХ — начала ХХI веков.

Аннотация доклада (я, как и все участники Чтений, был ограничен в ней 100 словами):

«Идея преобразования Вселенной, выдвинутая первым поколением русских космистов, была развита мыслителями, исходившими из модели уже не стационарной, но расширяющейся Вселенной, которая была введена в науку Ж. Леметром (1927). Она актуализировала проблему физической (в частности, тепловой) смерти Вселенной. Проблема, необходимость решения которой понимали Н. Фёдоров и К. Циолковский, получила парадоксальное решение в «теории точки Омега» американского космиста Ф. Типлера (1995). В основании этого решения, как и в основаниях эволюционной теологии Тейяра де Шардена (1955) и теории космического субъекта В.А. Лефевра (1996), лежит фундаментальная математическая модель предела, проявившая себя уже в апориях Зенона и имеющая, как можно показать, основополагающее этическое содержание».

В своём докладе я говорил также об Эпикуре, Х.Л. Борхесе, неокантианцах-баденцах и П.И. Новгородцеве. Этот доклад, как и близкий к нему доклад Егора Шушакова, вызвал горячие обсуждения. Как оказалось, слушатели впервые узнали от нас о теологии Ф. Типлера, которую я отношу к ультракосмизму.

2019.06.06. Институт философии РАН. Выступает Егор Шушаков

(10) Институт философии РАН, 2019.06.06.

Выступает Егор Шушаков, соискатель кафедры философии религии философского факультета МГУ.

(11) Егор Сергеевич Шушаков выступил с очень близким мне докладом «Сравнительный анализ взглядов на проблему воскрешения Н.Ф. Фёдорова и Ф. Типлера». Его блестящее выступление было соотнесено слушателями с моим и, как я уже сказал, вызвало большой интерес у слушателей.

(12) Рязанская научная библиотека, 2019.06.07.

Рудольф Бьеран — доктор физики, научный сотрудник Центра Гранже (Франция), бегло и понятно говорящий на русском языке, выступил с докладом «Космический императив Н.Ф. Фёдорова от XIX до XXI века». Он рассказал, что пишет трилогию о русском космизме. Первая книга трилогии посвящена космизму XIX века и недавно издана. Он показал её экземпляр. Вторая книга будет посвящена космизму прошлого века, третья — космизму уже нашего века. Этот молодой человек, искренно любящий Россию и ставящий своей целью распространение идей русского космизма во Франции, вызвал большую симпатию у слушателей.

(13) Рязанская научная библиотека, 2019.06.07.

На встрече с читателями — Борис Тимофеевич Евсеев (1951) — писатель и визионер, представил свои книги, в том числе последнюю — «Очевидец грядущего» (М.: Эксмо, 2018. 538 с.). Эту книгу я купил перед самым отъездом на Чтения в интернет-магазине за смехотворно малую цену (80 руб. плюс доставка 79 руб.) и начал читать за день до встречи с писателем. Больше всего вопросов автору задавала Анна Горская, тоже читавшая книгу и взволнованная ею. Я уже частным образом беседовал с Борисом Евсеевым в Ключах, и он подтвердил свои пророчества, высказанные в «Очевидце грядущего», — те, которые я обнаружил в начале книги.

Хотел бы я ещё прочитать «Отречённые гимны» Бориса Евсеева. Автор рассказывал о них: «Свой дебютный роман, замыслом которого в начале 1990 году с отцом Александром <Менем> в электричке поделился — я так и назвал: «Отреченные гимны». Это был первый в русской литературе роман о мытарствах души. Причём не в метафорическом, а в самом что ни есть реально-физическом смысле. Из прикосновений к «запределу», абсолютно неожиданно для автора, в том романе, завершённом в 1999 году, всю третью часть заполнили сцены гражданской войны на Украине. Причём в подробностях, до изумления напоминающих события нынешние: Мариуполь, Азов, некоторые появившиеся в 2014 году донбасские лица, сросшееся название двух непризнанных республик, всё это уже существовало в 1999-м!» (http://www.rewizor.ru/literature/interviews/boris-evseev-pryamovidenie-izmenit-mir/).

(14) Рязанская научная библиотека, 2019.06.07.

На встрече с читателями — Анатолий Андреевич Ким — писатель, почти все книги которого я прочитал. В день встречи (7 июня) ему оставалась всего неделя до 80-летия (день рождения писателя — 15 июня 1939 года). Был он бодр и полон сил, о его славном юбилее я с удивлением узнал позднее. На фото рядом с ним сидит его жена и помощница.

Когда я дал ему для памятной подписи роман «Онлирия» (М.: Текст, 2000. 190 с.), который специально захватил с собой из дома для этого случая, он с радостью встретил его и спросил: «А правда, эта книга не похожа ни на какую другую?» Я мог понять вопрос так, что он подразумевает место «Онлирии» в мировой литературе, но ответил: «Эта книга похожа на ваши романы «Остров Ионы» и «Радости рая», но лучше их». Я думал при этом о той авангардистской тенденции к особой, свойственной только Киму бессюжетности, которая едва наметилась у него ещё в «Отце-лесе» и расцвела махровым цветом в «Радостях рая» — большом романе, в целом показавшемся мне очень скучном, чтение которого временами давалось мне с трудом. В отличие от него, «Онлирию» сразу же захотелось перечитать когда-нибудь.

2019.06.07. Рязань, памятник Сергею Есенину

(15) Рязань, памятник Сергею Есенину.

Виктор Леонидович Грушо-Новицкий

(16) Сасовский краеведческий музей, 2019.06.08.

Художник Виктор Леонидович Грушо-Новицкий снят мною рядом с написанной им копией портрета старца, отождествляемого с Николаем Фёдоровым. В сети информируют, что картина написана С.А. Коровиным в 1902 году. «Портрет Фёдорова работы Леонида Осиповича Пастернака долго считался единственным. Но недавно в запасниках Музея истории Москвы обнаружен еще один портрет Фёдорова, работы С.А. Коровина. Предполагают, что Коровин тоже рисовал Фёдорова украдкой и, судя по портрету, во время молитвы» (http://bukvitsa.com/20113/bzhzl_131023500_23_liht.html). Но В.Л. Грушо-Новицкий сказал мне, что это, скорее всего, портрет выдающегося скульптора С.Т. Конёнкова (как я потом узнал, законченного мистика, тайно, через свою жену, причастного также к глобальным политическим коллизиям ХХ века). Правда, если картина написана в 1902 году, то Конёнкову тогда было около 26 лет и он не мог быть похож на старца. С другой стороны, можно ли было нарисовать такой портрет украдкой (хорошо известно, что Н. Фёдоров принципиально не разрешал себя фотографировать и не позировал художникам)? Хотелось бы знать, как была атрибутирована эта картина.

2019.06.08. Сасово. Кристина Праньич (Словения)

(17) Сасово, 2019.06.08.

Кристина Праньич, доктор филологии, Словения, Любляна. Подбородок украшен пирсингом. Прекрасно говорит по-русски. Выступила 2019.06.06 (второй день Фёдоровских чтений) в Институте мировой литературы РАН с секционным докладом «Космическое сознание в словенской и русской литературах».

Также выступила 2019.06.08 в Муниципальном культурном центре г. Сасово с рассказом о продолжающемся информансе (и спектакле) «Орбитальная осцилляция: Постгравитиарт 1995—2045» — арт-проекте, инициирующем преобразование космического пространства посредством искусства. Авторы уникального проекта — Дуня Зупанчич, конструктор постгравитационного искусства и дизайнер пространств в невесомости; Миха Турчич, соучредитель и директор «Культурного центра европейских космических технологий» (KSEVT); Драган Живадинов, соучредитель творческого объединения «Neue Slowenische Kunst» и конструктор постгравитационного искусства.

Продолжительность спектакля «Постгравитиарт 1995—2045» — 50 лет, он играется каждые десять лет, начиная с 1995 года. Создателями задумано, что если кто-то из четырнадцати актеров умирает, на следующем показе его заменяет технологический субститут. Если умирает актриса, ее реплика заменяется мелодией, а если умирает актер, его реплика заменяется ритмом.

Последний показ должен состояться в 2045 году, когда, возможно, никого из актеров не останется в живых, и тогда на сцене останутся только технологические абстрактные образы актеров и музыка, которые Драган Живадинов с помощью космического аппарата отправит на экваториальную орбиту и разместит вокруг планеты Земля в четырнадцати точках. Технологические субституты — искусственные спутники будут исполнять телелогические информансы.

Цитирую статью Кристины Праньич «Культурализация вселенной. Вертикальный сдвиг координат культуры» (2016):

«Культурный центр европейских космических технологий или, сокращённо, KSEVT, находится в городе Витанье, недалеко от Любляны, <…> и является центром исследования по культурализации вселенной. KSEVTв первую очередь борется против коммерциализации и военизации космического пространства и выступает за включение культурной программы как необходимой части разработки и осуществления космической программы. <…> KSEVT берёт темы и планы из прошлого, чтобы осуществить их в настоящем и объявить, что последует в будущем. В первую очередь, его историческими источниками являются русский космизм, русский авангард начала ХХ века и работы многих мировых и отечественных мыслителей, исследовавших возможность путешествия в космос».

Статьи Кристины Праньич: «Культурализация вселенной. Вертикальный сдвиг координат культуры» и «Постгравитационное искусство».

Презентация доклада Кристины Праньич: «Русский космизм и постгравитиарт» (2016).

(18) Село Ключи, родина Николая Фёдорова.

(19) Ключи, 2019.06.09.

It’s me, o Lord.

12 апреля 2019 года в Нижегородском государственном университете состоялся семинар с докладом «Феномен философии неовсеединства» проф. Вячеслава Ивановича Моисеева, зав. кафедрой философии Московского государственного медико-стоматологического университета.

Тогда же состоялась презентация трёх новых книг В. И. Моисеева: «Очерки по философии неовсеединства: Опыт математического прочтения философии: Аксиология. Логика. Феноменология» и «R-физика: проект физики неорганической и органической природы («большой физики») на основе релятивистской теории количества: Естественно-научный проект. Т. 1, 2».

Видеозапись доклада В. И. Моисеева сделана Владимиром Слюсаревым. Модератор заседания семинара — проф. А. В. Дахин.

Положение и значение философии В. И. Моисеева в панораме мировой философской мысли уникальны. Эта философия должна и призвана оказать большое влияние на историю последней. Это станет очевидным, когда в обществе сойдёт на нет угар от постмодернистской философской риторики, имеющей, в основном, развлекающий и отвлекающий характер и неявно паразитирующей, в частности, на немецкой классической философии.

В докладе я особенно выделяю два момента: заявка на ревизию мировой культуры, особенно естественных и гуманитарных (исторических) наук, и математизация наук новыми математическими средствами, разработанными автором доклада. Мои вопросы и замечания относительно утверждения автора о светском характере его философии представлены в видеозаписи доклада, начиная с временных отметок, приблизительно, 1:03:00 и 1:56:00.

Данное пособие для аспирантов представляет собой разделённую программу «Очерков по истории и философии науки», аутентичное название которых — «Историософия науки». В своё время «Очерки» были искусственно разделены на две части, «История и философия физики» и «История и философия математики», которые читались, соответственно, аспирантам-физикам и аспирантам-математикам с целью их подготовки к кандидатскому экзамену по философии.

Отличие «Очерков» от других курсов истории и философии науки заключается в концептуальном единстве представленного содержания, единстве, обусловленном следующими наиболее важными особенностями.

1. Последовательно проведена мысль о нераздельности физики, математики и философии в истории научной традиции, основанной Фалесом, Пифагором, Парменидом, Демокритом, Платоном и Аристотелем и продолженной Коперником, Галилеем, Кеплером, Декартом, Ньютоном, Кантом. К этой традиции принадлежат также создатели неклассических физических теорий и мыслители, занимавшиеся основаниями математики в ХХ веке.

2. Путём обращения к фактам истории науки показан двигатель развития научного познания — стремление к двум логически несовместимым идеалам (истинам). Таковы полнота и непротиворечивость знания. Противоречивость внутреннего стремления науки к развитию понимается как проявление субъект-объектного дуализма в истории науки.

3. Субъект-объектный дуализм прослежен также в знании (математика как «науки о духе», математическая физика как «науки о природе»), культуре («две культуры») и мировоззрении («старое», или гуманитарное, и «новое», естественнонаучное).

4. Субъект-объектный дуализм в философии науки специфицируется как противоположность фундаменталистской и нефундаменталистской философии науки, полная характеристика и взаимоотношение которых даны в «Очерках».

5. Особое внимание уделено этическому аспекту математики и естествознания, выраженному многими западными и отечественными мыслителями.

Скачать С. М. Антаков. История и философия физики и математики… Учебное пособие (*.docx, 101KB).

Опубликован видеоролик «История одной диверсии в образовании» (длит. 14:36), в котором дословно и достаточно полно цитируются статьи И.П. Костенко, однако без ссылки на автора.

Костенко И.П. «Реформы» образования России 1918 – 2018 (идеи, методология, результаты). Ижевск: Изд-во РХД, 2018. 196 с.

Книгу можно приобрести в интернет-магазине ozon.ru (385 руб.), или написав менеджеру издательства по адресу subscribe@rcd.ru (ок. 450 руб.).

Аннотация

На основании огромного фактического материала (малоизвестного, нередко неизвестного) даётся аргументированный ответ на вопрос о причинах падения качества отечественного образования, начиная с 1956 г.

Проведено историко-методическое исследование четырёх школьных «реформ»: 1918–1930, 1931–1937, 1970–1978, 1990–2018. Выделены и проанализированы идеи, направлявшие «реформы», выявлены цели и методология «реформаторов», конкретизированы персоналии, проявлены результаты «реформ» — их влияние на качество знаний учащихся.

Центральное место в исследовании занимает история подготовки и реализации «реформы» 1970–1978 гг. и оценка её последствий в современном образовании. Доказано, что идеи, направлявшие «реформу», противоречат законам дидактики и классическим принципам методики, что и предопределило обвальное падение качества знаний и последовавшую деградацию образования страны.

Сделаны актуальные выводы-уроки «реформ»: созидательной (1930-е гг.) и разрушительных (1920-е, 1970-е, 2000-е).

Книга адресована всем, кто ищет путей возрождения образования России.

Содержание

Предисловие
ГЛАВА 1. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ РОССИИ
1.1. Качество современного образования
1.2. Методика сравнительной оценки качества знаний
1.3. Сравнение с 1949 г.
1.4. Почему качество образования не улучшается?
1.5. Где искать коренную причину падения качества?

ГЛАВА 2. 1918–1930. ПЕРВАЯ «КОРЕННАЯ РЕФОРМА»
2.1. Идейная атмосфера
2.2. Принципы и установки
2.3. Методический волюнтаризм
2.4. Результаты
2.5. Идеологи-математики
2.6. Реформа или слом?
2.7. Идеи первой «реформы»

ГЛАВА 3. 1930–1937. ВОЗРОЖДЕНИЕ
3.1. Постановления ЦК ВКП(б)
3.2. Реализация Постановлений
3.3. Результаты
3.4. Восстановление высшей школы
3.5. Методы управления

ГЛАВА 4. 1937–1956. РОСТ КАЧЕСТВА ЗНАНИЙ
4.1. Государственный приоритет образования
4.2. Совершенствование управления (нарком В.П. Потёмкин)
4.3. Совершенствование методики обучения
4.4. Рост качества знаний
4.5. Унификация оценивания знаний
4.6. Методические ценности русской школы
4.7. Стратегические результаты
4.8. Страх Запада

ГЛАВА 5. 1936–1965. ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ПОДГОТОВКА ВТОРОЙ «КОРЕННОЙ РЕФОРМЫ»
5.1. Истоки реформы-70. А.Я. Хинчин
5.2. Первая попытка изменения программы
5.3. Закладка идеологических Центров
5.4. Первые «успехи»
5.5. «Перестройка» учебников и программ
5.6. Результаты перестроечной пятилетки
5.7. Пропаганда антиметодики
5.8. Обоснование установок «реформы». А.И. Маркушевич
5.9. Преемственность идей и методов

ГЛАВА 6. 1965–1970. ОРГАНИЗАЦИОННАЯ ПОДГОТОВКА
6.1. Политическое, организационное и кадровое обеспечение «реформы»
6.2. Новое содержание математического образования
6.3. Знамя «реформы» — академик А.Н. Колмогоров
6.4. Отношение к новым программам учителей
6.5. Коренное изменение программ
6.6. ВТУ-учебники
6.7. Стабилизация качества знаний перед «реформой»

ГЛАВА 7. 1970–1986. РЕАЛИЗАЦИЯ «РЕФОРМЫ»
7.1. Реформа-70 и её результаты
7.2. Оценка реформы-70 Академией наук СССР
7.3. Удержание и закрепление результатов
7.4. Крах аналогичных «реформ» на Западе
7.5. Как объяснить?

ГЛАВА 8. 1980–2018. ПРОДОЛЖЕНИЕ ДЕГРАДАЦИИ
8.1. Падение качества знаний
8.2. Процентомания и коррупция
8.3. Гниение
8.4. Четвёртая «перманентная реформа»
8.5. Роль РАО
8.6 Что дальше?

ГЛАВА 9. УРОКИ «РЕФОРМ»
9.1. Динамика качества знаний за 80 лет
9.2. Стратегические следствия «реформы-70»
9.4. Коренная причина шестидесятилетней деградации
9.5. Уроки «реформ» и современность
9.6. Что делать?

ПРИЛОЖЕНИЯ
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Выступление Сергея Антакова на секции «Философия действия», 2018.08.19

 

Перекрёсток рядом с отелем Marco Polo Parkside

 

Михаил Веллер на секции Конгресса, 2018.08.19

 

Пекинское метро

 

Крыло Конференц-центра вдали

 

Молодые участники Конгресса

 

В Конференц-центре (1)

 

В конференц-центре (2)

 

Вид на Пекин из Конференц-центра

 

Великая Китайская Стена, 2018.08.14

 

Пекин. Любители воздушных змеев

Сергей Антаков участвовал в XXIV Всемирном философском конгрессе в Пекине, где выступил с докладом «The Concept of Truth in Pragmatism and Its Logical Formalization».

Выступление на секции Конгресса и другие фотографии тех времён.

The Concept of Truth in Pragmatism and Its Logical Formalization

The formalization of pragmatic concept of truth can be achieved so far only at the price of its reduction to the theory of validating the truth of assertive propositions. But the comprehension of the results leads to the “foundation” (justification) of the philosophy of pragmatism as a whole.

1. Logical Definition of Truth

To analyze the concept of truth let’s divide the logical and mathematical definitions of truth. The first one is a definition of classical truth, or correspondence-truth, going back to Parmenides, Plato and Aristotle.

In his “semantic theory of truth” A. Tarsky  [Tarsky A. Der Wahrheitsbegriff in den formalisierten Sprachen. – Studia Philosophica, Bd. l. Lemberg, 1935] reproduces the definition given by Aristotle. Because of its features, Tarsky’s definition led to W. Quine’s “disquotation theory of truth”. And this theory can be considered as a repetition of A. Ayer’s thesis with some new arguments: “the concept of truth can be completely excluded from the science as a «pseudo-predicate»” [Ayer A. Language, Truth and Logic. L., 1958.]. Disquotation theory and the like represent some kinds of deflationary theory of truth which is influential in analytic philosophy.

It seems that logical definition of truth finally leads to the theories which deflate and eliminate the truth. Here we assume scientific truth, empirical or factual. Quine and other analytics developed also a theory of logical truth as tautology.

2. Formalization of Pragmatic Truth in Ch. S. Pierce’s Examples. ConclusionMathematical Definition of Truth

The idea of mathematical definition can be found in Plato’s Myth of the Cave and his “astronomic task” [Plato. Respublica]. The truth of knowledge is a correspondence of the image (knowledge itself) to its pre-image (subject of knowledge). The difference of this definition from logical definitions does not immediately show up, but it starts manifesting itself when mathematics formalizes the concept of correspondence as a mapping or a function. “The image”, “the pre-image” and “the imaging” (“the mapping”) are the three strictly defined mathematical terms used to formulate the problems of mathematics, of mathematical natural sciences and their technical applications. In such (mathematical) understanding the truth is inseparable from the scientific method – the method of mathematical modeling.

Therefore, if the logicians who operate with logical definitions of truth oppose the concept of truth, then they oppose scientific knowledge and the corresponding broad practice, or they imply some special truth (or its equivalents, like correctness) that is detached from the natural-science intuition of truth which itself is formalized as a modeling procedure.

But the scientific truth understood in a mathematical way is not purely classical, because it takes on an important pragmatic or subjective moment: the non-uniqueness of the image-model of this pre-image (object) and the need to choose a model. A. Einstein and L. Infeld give a metaphor of a closed watch in order to express this essentially Kantian thought [Einstein, A., Infeld, L. The evolution of physics. New York, NY: Simon & Schuster. 1938].

The models turn out as best and worst, as fitting and not fitting the problems. The choice is consistent with the theoretical and practical goals of the person, that’s why it is a choice guided by values. One can draw a preliminary conclusion from here: the classical concept of truth is not alien to the pragmatic truth, which we are about to cover.

3. Limits of the Correspondence Theory of Truth

The correspondence theory of truth is not able to in many practically important cases, where empirical truth is implied and the pre-image is immanent to the image. For example, let us answer to the question “Is the chessboard white?”. If the answer “it is not” seems obvious, then we make the question more difficult showing a new chessboard where all cells are painted white except one (which is left black). What if there are two black cells left? Or three cells? Etc.

This question is only an illustrative example of a typical practical situation. There are identical questions solved in the problems of classification and pattern recognition in Artificial Intelligence. Or they arise when the court must decide if the suspect is guilty when his crime is neither fully proven nor refuted. In the latter case, one of two legal presumptions (guilt or innocence) is in effect. A summary of these presumptions is presented below.

A conclusion follows, consistent with the conclusion of the previous section: the boundary between the classical and pragmatic concepts of truth is not absolute.

4. Pragmatic Definition of Truth by Pierce

Pierce starts his well-known article [Peirce, C. S. (1902). Truth and Falsity and Error. In J. M. Baldwin (Ed.), Dictionary of Philosophy and Psychology, Vol. II (pp. 718-720). London: Macmillan and Co.] with a definition, in which he introduces an explanatory mathematical metaphor: “Truth is a character which attaches to an abstract proposition, such as a person might utter. It essentially depends upon that proposition’s not professing to be exactly true. But we hope that in the progress of science its error will indefinitely diminish, just as the error of 3.14159, the value given for π, will indefinitely diminish as the calculation is carried to more and more places of decimals. What we call π is an ideal limit to which no numerical expression can be perfectly true <…>. Truth is that concordance of an abstract statement with the ideal limit towards which endless investigation would tend to bring scientific belief, which concordance the abstract statement may possess by virtue of the confession of its inaccuracy and one-sidedness, and this confession is an essential ingredient of truth”.

In another Pierce’s example a seller told to the buyer that a horse is sound and free from vice. Later the buyer found out that the horse is dyed with undesirable real color. He complains of the deception but the seller objects saying that he could not tell every fact about a horse, but the facts he revealed were true.

5. Logical Presumptions

Let us turn to the logical means, which will allow us to consider both examples in a uniform way and, moreover, describe the method of formalizing the pragmatic truth.

Logical presumption is practical rule (criterion) determining the truth of propositions. This sets up a correspondence between the rule and the truth where truth is not classical (but pragmatic). It is closely connected with classical truth and depends on classical truth as on its basis, but the pragmatic truth violates the laws of classical logic: the law of contradiction, the law of excluded middle. Though, it is quite justified in context of radical, but fruitful criticism of these laws, unfolded 100 years ago by J. Lukasiewicz [Lukasiewicz, Jan. O zasadzie sprzecznosci u Arystotelesa. Studium krytyczne [On the Principle of Contradiction in Aristotle. A Critical Study], Krakow: Polska Akademia Umieijetnosci, 1910] and N. A. Vasiliev [Vasiliev, N.A., Imaginary (non-Aristotelian) Logic, in Logique et Analyse, 46 (2003), n. 182, pp. 127-163].

The definition of presumptions depends on the known definitions of conjunction and disjunction, the logical operators expressed in languages by “and” and “or” words. Presumptions are applied to propositions (sentences) whose truth is to be evaluated when the classical theory of truth does not help. To apply the presumptions, the subject (the subject of the proposition), particularly the process, is speculatively divided into spatial or temporal parts called aspects. The original proposition becomes a conjunction or disjunction of propositions that tell the same things about aspects which the original proposition claimed about the subject as a whole. Thus, one can obtain two identical or two different truth-bound estimates of the original proposition. The first will be justified by a conjunctive (strong) presumption, and the second by a disjunctive (weak) presumption. The choice of presumption is made by deciding person in the interests of achieving their own goals (which in turn don’t need any formalization).

At the same time, the evaluation of propositions about aspects comes from the classical understanding of truth, and it is possible in case of proper separation of aspects of the subject. But then these classical assessments are integrated by the rule of strong or weak presumption, resulting in a pragmatic truth that may or may not coincide with the classical truth.

6. Formalization of Pragmatic Truth in Ch. S. Pierce’s Examples. Conclusion

In the horse example the proposition “horse is flawless (acceptable)” is a subject for evaluation of truthfulness. This proposition seems true to the seller and false to the buyer. What is the ideal image for a horse that we should consider if these ideal images are different for the buyer and seller? Let’s formalize this using the presumptions. The seller keeps the “health” aspect of horse in mind when claiming horse’s acceptability. The fact that this horse is healthy is a classical truth. Denying the same proposition, the buyer has the aspect of “natural color” in his mind. It is classically false that the horse is not dyed.

The conjunction “the horse is healthy and the horse has natural color” representing the original proposition “the horse is flawless” is false, therefore the latter proposition is false and the buyer is right, as if he had chosen the strong presumption. But the disjunction of the same two parts is true, and the same proposition “the horse is flawless” is true. That’s why the seller is right who implicitly selected the weak presumption. He has hidden the aspect of the object which was important for the buyer, and this is where the buyer found lie.

We could consider Pierce’s example about the value of π in similar way, but this would require some basic knowledge of mathematical analysis. Further analysis of the two examples shows their structural union and comes to a conclusion that the relationship between classical and pragmatic truths in this case is similar to the relationship between definitions of classical (exact) and pragmatic (approximate) equality: the content of the first one (truth) is bigger than of the second, thus the scope of the second is wider than the scope of the first. This is the formal basis for W. James’s thesis that pragmatic truth subordinates the classical truth. In the strict sense the latter appears to be some kind of the first one.

 

Доклад Костенко Игоря Петровича, кандидата физико-математических наук, доцента кафедры «Высшая математика» РГУПС для Русской Классической Школы.

Николай Николаевич Лузин

Николай Николаевич Лузин

9 декабря 2018 г. исполняется 135 лет
со дня рождения академика
Николая Николаевича Лузина –
одного из величайших наших математиков
и несравненного Учителя целого поколения
крупнейших советских учёных…

Слово о Лузине 1

Имя Лузина стоит особо в ряду великих русских математиков от Лобачевского и Чебышева до Понтрягина, Колмогорова, Шафаревича. Эта “особость” связана не только с его огромным вкладом в науку, – вкладом, может быть, ещё недооценённым, – но со всей его личностью и с его уникальным педагогическим даром.

Обычно говорят, что Лузин создал сильную московскую школу теории функций. Это верно, но далеко не достаточно. Ведь каждый большой математик прокладывает новые пути в науке и ведёт за собой учеников. Лузин сделал неизмеримо большее, – из него вышла вся советская математика, которую он, по свидетельству своих знаменитых учеников, “выдвинул на одно из первых мест в мире”.

Доказательством является оценка истории, данная в конце ХХ в. В 1992 г. в Люксембурге состоялся Международный симпозиум, посвящённый развитию математики в первой половине ХХ в. В трудах этого симпозиума приведён перечень важнейших математических результатов, полученных за этот период, среди них теоремы Егорова и Лузина, гипотеза Лузина о рядах Фурье, его диссертация “Интеграл и тригонометрический ряд” и книга об аналитических множествах, открытие Суслиным самих этих множеств, результаты Колмогорова, Александрова, Хинчина, Лаврентьева и других учеников Лузина, а также учеников его учеников (Природа, 1997, № 9, с. 110).

Своеобразным и необычным свидетельством особой роли Н. Н. Лузина в истории отечественной математики является так называемое “древо Лузина” на стене математического факультета МГУ, на котором прослежены персонифицированные пути развития его идей вплоть до наших дней.

Математическое творчество Лузина изумляло современников. Его выдающиеся ученики Л. В. Келдыш и П. С. Новиков характеризуют научный дар Учителя так: “Благодаря исключительной интуиции и способности глубоко видеть самое существо вопроса, Николай Николаевич нередко предсказывал математические факты, доказательство которых оказывалось возможным только много лет спустя и требовало создания совершенно новых методов математики. Он был одним из крупнейших математиков-мыслителей нашего времени.” (УМН, 1953, т. VIII, вып. 2 (54), с. 102).

Математик-мыслитель! Математик-философ! К кому ещё из великих приложимо это определение? Разве лишь, к Анри Пуанкаре. Между прочим, оба они (и, по-видимому, только они) сразу поняли, “что идея Гильберта о возможности формализовать всю математику является ошибочной” (там же). Поняли задолго до того, как была доказана теорема Гёделя. Более того, Лузин предвосхитил эту теорему, высказав предположение, что “среди задач арифметики есть задачи абсолютно неразрешимые” (из отчёта Н. Н. Лузина на заседании АН о своей заграничной поездке).

Для того, чтобы не согласиться с Гильбертом – первым авторитетом в математике своего времени, – надо было обладать высшим, не столько математическим, сколько философским мышлением. Мышлением, органично и глубоко связанным с Сущим, а не с логической системой.

На эту невиданную в математике особенность изумлённо обращали внимание зарубежные учёные. Анри Лебег пишет в своём предисловии к монографии Лузина об аналитических множествах, изданной в Париже в 1930 г.: “Г-н Лузин исследует вопросы с философской точки зрения и приходит к математическим результатам: беспрецедентная оригинальность!” (УМН, 1985, т. ХХХХ, вып. 3 (243), с. 10).

Французы почтительно величали Лузина “русский геометр”, отмечая его редкую способность видеть в самых абстрактных математических проблемах их геометрическую основу.

Знаменитый А. Данжуа, друг Лузина (он даже просил его быть крёстным отцом своего сына), через много лет после смерти Николая Николаевича назвал его в своей статье “одним из самых великих аналистов в мире” (Историко-математические исследования, 1978, вып. ХХIII, с. 315. В дальнейшем будем обозначать это издание кратко – ИМИ).

Глубокий ум Н. Н. Лузина влекли проблемы, которые мало кем осознавались и мало кому были по силам. П. С. Александров вспоминает: “Мне запомнилась одна его фраза, сказанная в одну из многочисленных наших встреч: “Я дни и ночи думаю над аксиомой Цермело (аксиома произвольного выбора в теории множеств). Если бы кто-нибудь знал, что это за вещь!”

По свидетельству А. П. Юшкевича, Н. Н. Лузин до конца своих дней не переставал думать над проблемой обоснования анализа, – проблемой, которая поразила его ещё в юности кривой Weierstrass’а. Изумительное исповедальное описание интеллектуальной “душевной драмы”, пережитой с этой кривой в студенческие годы, содержит его письмо к М. Я. Выгодскому (Математическое образование, 2003, № 4, с. 16–26). Намёк на непрекращающиеся терзания слышен в письме А. Н. Крылову: “Вся деятельность – моих личных учеников и моя – состоит в усилиях как-то уничтожить эту идею (актуальной бесконечности, – И. К.), но вместо триумфа мы натолкнулись на ряд загадок, полностью разгадать которые мы не умеем, но которые не оставляют ни малейшего сомнения (!) в том, что дело математического анализа поставлено неправильно (!?) при введении в него идей Cantor’а” (ИМИ, 1989, вып. ХХХI, с. 244).

В чём же состоит “неправильность”? Похоже, этот вопрос сегодня никого не интересует. Чуть далее Н. Н. Лузин говорит о “яде, который содержится в атмосфере современного анализа”. “В принципах математического анализа необходимо в самом деле признать continuum понятием субъективным” (Отчёт о деятельности Академии наук СССР за 1930 г., с. 30).

Возможно, что эта и другие математико-философские мысли Н. Н. Лузина преждевременны. Возможно, о них вспомнят в будущем, когда будет осознан очередной кризис математики. Кризис, который чувствуется уже сегодня, в частности, в математическом образовании.

Математика объективно пошла по иным путям не столько глубоких, сколько широких обобщений и творчества в рамках строгих логических систем, оставив позади мысль и страдания Лузина. Не ведут ли эти догматические рамки к вырождению мысли в схоластику?

Возьмём, например, современное общепризнанное определение функции. Функция – однозначное соответствие между двумя множествами. Строго, просто и ясно. Не вызывает никаких сомнений. Незыблемо. Окончательно!

А Лузин посвятил истории и разъяснению этого понятия 20 больших страниц в 1-м издании Большой Советской Энциклопедии. И резюмировал так: “Понятие функции – одно из самых основных понятий современной математики. Оно не сложилось сразу, но, возникнув более двухсот лет назад в знаменитом споре о звучащей струне, подверглось глубоким изменениям уже в начавшейся тогда энергичной полемике. С тех пор идут непрестанное углубление и эволюция этого понятия, которые продолжаются до настоящего времени. Поэтому ни одно отдельное формальное определение не может охватить всего содержания этого понятия (курсив мой, – И. К.), усвоить которое возможно, лишь проследив основные линии его развития, теснейшим образом связанного с развитием естествознания, в частности математической физики” (БСЭ, 1-е изд., 1935, т. 59, с. 314).

После этого резонно задаться вопросом: а способна ли современная математика мыслить в категориях Лузина? И кто здесь прав? Ответит будущее.

***

Обратимся ко второй ипостаси Лузина, к Лузину-Учителю.

Высокое слово Учитель всё же недостаточно для обозначения педагогического феномена этого человека. Лузин – Явление русской интеллектуальной культуры. Суть этого явления – в магическом духовно-интеллектуальном поле, которое исходило от его личности, изумляло, покоряло и изменяло (!) каждого, кто оказывался вблизи него. Такой счастливец получал творческий импульс на всю жизнь. Сохранял священную память об этом явлении, как о чуде, до конца дней. Невольно передавал часть полученной чудесной энергии своим ученикам.

Сказанное может показаться экзальтированным преувеличением, поскольку в обычном нашем житейском опыте такого не наблюдается. Ну, так давайте послушаем людей, непосредственно ощутивших на себе магию Лузина.

П. С. Александров – один из четырёх первых учеников Лузина (три других – Д. Е. Меньшов, А. Я. Хинчин, М. Я. Суслин): “Я впервые встретился с Н. Н. Лузиным в 1914 году, будучи студентом второго курса Московского университета. Впечатление от этой встречи было, можно прямо сказать, потрясающим (!) и навсегда запомнилось мне. … Даром увлекать умы и воспламенять сердца Н. Н. Лузин обладал в высшей степени. … Я узнал человека, жившего в сфере высших человеческих духовных ценностей, куда не проникает никакой тлетворный дух” (УМН, 1979, т. XXXIV, вып. 6, с. 242; т. ХХХV, вып. 3, с. 241–278).

Читая эту восторженную оценку, высказанную почти через 20 лет после смерти Учителя, следует напомнить, что её автор оказался недостойным учеником. Он предал Учителя, приняв активное участие в его политической травле в 1936 г. (Дело академика Николая Николаевича Лузина. СПб, 1999).

Обычно, когда хотят возвеличить известного учёного, говорят, что он интересовался не только своей наукой, но и искусством, знал литературу и пр. Всё это можно сказать о Лузине. Бывая подолгу в Европе (научные командировки), он изучал её культуру, музеи, посещал малые города и пр. Но П. С. Александров говорит иное: Лузин именно жил (!) в сфере высшего духа. Такая концентрация духовности в одном человеке и оказывала столь потрясающее воздействие на окружающих.

“В нём поражали большая свобода и непринуждённость, отсутствие всякой официальности и замена внешних проявлений почтительности со стороны студентов действительно глубоким уважением, часто переходившим в восторженное преклонение”, – продолжает П. С. Александров.

“Это был человек исключительного (!) духовного богатства”, – свидетельствуют другие его ученики, – Нина Карловна Бари и чл.-корр. АН СССР Владимир Васильевич Голубев (Н. Н. Лузин. Собрание сочинений, т. III. Изд. АН СССР. М., 1959, с. 482).

Наверное, именно этим, не только математическим, а духовным богатством личности Учителя объясняется рождение в Москве, в начале 20-х годов XX в. легендарной “Лузитании”. Так назвали себя молодые талантливые математики, кристаллизовавшиеся вокруг Лузина. Их объединяли дружеские чувства, молодая, весёлая, жизнерадостная энергия, горячая любовь к математике и бескорыстное поклонение своему “командору” Н. Н. Лузину. Кроме имен, перечисленных выше, в “орден” входили В. В. Степанов, П. С. Урысон, Л. А. Люстерник, М. А. Лаврентьев, А. Н. Колмогоров, Л. Г. Шнирельман, П. С. Новиков, Л. В. Келдыш, В. И. Гливенко, В. Н. Вениаминов, В. В. Немыцкий, В. С. Фёдоров, Ю. А. Рожанская и др. Увлекательные описания кипучей жизни “Лузитании” (воспоминания участников) опубликованы УМН в 1965, 1967, 1970 гг.

А вот грани педагогического гения Николая Николаевича.

“Это был удивительный лектор. Каждая его лекция представлялась нам вдохновенным творческим процессом поиска и открытия истины … все мы испытывали необыкновенное увлечение … мы чувствовали себя взволнованными почти как в Художественном театре после какого-либо монолога Качалова … И волшебство (!) начиналось …”, – вспоминает А. П. Юшкевич, известный историк математики, слушавший в 1920-х годах лекции Лузина (Сборник научно-методических статей по математике, 1976, вып. 6, с. 101).

Математик и методист Н. М. Бескин тоже возвращается памятью к Лузину: “Однако, всё ещё недостаточно освещено его громадное влияние на тысячи (!) людей, которые не примкнули к его научной школе, а только слушали его лекции или общались с ним на семинарах. Я назвал это влияние громадным, но это слишком мало. Он влиял на формирование личности, на научное мировоззрение. К нему применимы слова австрийского физика Людвига Больцмана: “Если бы не было Шиллера, то не было бы и меня. То есть, был бы человек с такой же бородой и формой носа, но это был бы не я”. Многие и многие математики (и я в том числе) могут сказать то же самое и о Лузине. … Лично мне лекции Лузина дали бесконечно много. Я впервые приобщился к важным математическим проблемам. Моя математическая методология и математическое мировоззрение сложились под влиянием Лузина. Я до сих пор не забыл ничего, что слышал от него” (ИМИ, 1993, вып. XXXIV, с. 172).

Ещё одна грань. В 1921 году Лузин ввел в высшую школу учебник американского математика и педагога В. Э. Грэнвиля (1863–1943), ежегодно редактировал его и совершенствовал. В 1933 г. издал свой учебник, но по редкой деликатности оставил на титуле имя Грэнвиля. Этот учебник почти 30 лет был стабильным и направлял преподавание математики в наших втузах. Его роль в формировании высококачественного инженерного корпуса страны неоценима.

“Эта книга, как и всё, написанное Н. Н. Лузиным, отличалась необыкновенной живостью и ясностью изложения, красочностью языка; автор не только доказывает, но и в живой, образной форме разъясняет (!) содержание курса” (Н. Н. Лузин. Собрание сочинений, т. III. Изд. АН СССР. М., 1959, с. 481). Сравните с современным примитивом: “Лучший (?) способ объяснить теорему – это доказать теорему” (Кудрявцев Л. Д. Математический анализ. М.: Высшая школа, 1973, с. 7).

Николай Николаевич считал, что наука – это не “логомахия”. Принцип научности в преподавании состоит в том, чтобы “не противоречить современному состоянию науки, но и не рабски следовать за этим состоянием” (Колягин Ю. М. Русская школа и математическое образование. М., 2001, с. 157). И надо решительно заявить, что современная трактовка этого принципа примитивна, уродлива, антипедагогична, на деле сводится именно к рабскому копированию научной систематики. Здесь причина непонимаемости учебников. Очень полезно было бы сегодня переиздание учебника Н. Н. Лузина для воссоздания утраченной педагогической культуры.

***

Мышление, стремящееся проникнуть в глубины, проявлялось не только в сфере математики, а во всём, чего касался ум Лузина. Вот поучительный пример из области педагогики.

В предисловии к учебнику 30-х годов Николай Николаевич объясняет нам причину появления плохих учебников и показывает механизм создания хороших. Актуальная доныне проблема. Её многими десятилетиями решали и решают “научные” подразделения АПН и РАО, а также масса сочинителей современных нечитаемых учебных книг.

“Предлагаемый в настоящий момент курс анализа сложился у И. И. Жегалкина в течение более чем тридцатилетнего личного преподавания и является результатом непрерывных педагогических размышлений” (Жегалкин И. И., Слудская М. И. Введение в анализ. М., 1935, с. X). Почему же необходим столь длительный опыт и столь напряженные размышления? Потому, что нельзя “исходить при составлении учебника от обычного представления об идеальном читателе. А между тем большинство учебников именно и отправляются от этого представления, наделяя этого абстрактного читателя беспредельными внимательностью, понятливостью, догадливостью и сообразительностью. … Когда вдумываются в причины возникновения иллюзии «идеального читателя», то немедленно замечают, что под таким читателем автор просто разумеет себя самого и именно то состояние своего ума, которое он имеет в момент создания учебника, но отнюдь не то состояние ума, которое было у автора, когда он сам впервые знакомился с излагаемыми им идеями. Об этом последнем обычно говорят очень неохотно, вспоминая его исполненным всяческих недоумений и рассматривая его поэтому как “неправильное”, тогда как именно оно самое и было вполне “правильным”, потому что являло действительность, наблюдаемую у всех без исключения” (там же, с. XI).

Для того, чтобы понять реальное состояние ума учащегося, необходим длительный опыт “глубокого (!) научного (!) анализа тех иллюзий и заблуждений, которые зарождаются в уме учащихся, которые раскрываются в их неверных проверочных ответах и источником которых в конце концов является неверная оценка их умом тех или других элементов обыденной жизни” (там же, с. X).

Какое глубокое проникновение в Истину! И как пошл, в сравнении с подлинной мудростью, современный «плюрализм».

А вот пророческие мысли о развитии науки, высказанные Лузиным в письмах к А. Н. Крылову в 1934 г. Мысли, неявно подтверждаемые современной философией, констатирующей кризис науки и даже самого научного метода (кризис рациональности) (Современная философия науки. М.: Логос, 1996).

“По-видимому, мы имеем дело вообще с громадным (!) понижением научной чуткости, с явной утратой чувства гармонии и истины. … Но опять-таки, это не главное, так как не люди виноваты. А здесь есть что-то другое, бесконечно более глубокое, что надвигается на ищущий истины ум, как луна на солнце. Измельчание, утрата пафоса – всё это налицо; всё это явные признаки надвигающейся на науку тени” (ИМИ, 1989, вып. ХХХI, с. 252).

***

Наконец, надо сказать, что судьба Н. Н. Лузина трагична, как и судьба многих талантливых русских людей в XX веке. Он изведал долголетнюю изощрённую травлю, попытки затереть его имя в науке, предательство части своих учеников. Феномен Иуды вечен, как вечен императив: “Уничтожь лучшего!”.

Кто они, – травившие, предавшие и пособники? Сегодня можно документально установить следующие их имена: Л. З. Мехлис, Э. Я. Кольман, Н. П. Горбунов, В. И. Гальперин, О. Ю. Шмидт, П. С. Александров, С. Л. Соболев, Л. А. Люстерник, А. О. Гельфонд, А. Н. Шнирельман, А. Я. Хинчин, А. Н. Колмогоров, Б. И. Сегал, С. А. Яновская, Н. Н. Бухгольц, А. Ф. Бермант, Ф. Р. Гантмахер, Д. А. Райков и др. (см. УМН, 1937, вып. 3; Вестник АН СССР, 1936, № 8–9; 1989, № 4, с. 102–113; Природа, 1997, № 9, с. 109; Дело академика Николая Николаевича Лузина. СПб, 1999).

В защиту Н. Н. Лузина выступили П. Л. Капица, В. И. Вернадский, Н. В. Насонов, Н. С. Курнаков, А. Н. Крылов, С. Н. Бернштейн.

Вопрос о тайных целях участников травли всё еще считается открытым. Так бывает, когда страшновато посмотреть правде в глаза и она невольно “вытесняется” из сознания. Правда, некто А. Е. Левин, философ-эмигрант из России, недавно дал в иностранном издании установку объяснять “дело Лузина” некими стратегическими замыслами И. В. Сталина по воспитанию патриотизма советских учёных. С этим предположением, как будто, соглашаются авторы книги “Дело академика Николая Николаевича Лузина”. Вместе с тем, они признают, что “инициаторами” были Мехлис (главный редактор “Правды”) и Кольман (зав. отделом науки МК ВКПб), а “прокурором” – математик П. С. Александров.

Следует обратить внимание на связь “дела Лузина” с “реформой-1970”: именно математики, травившие Н. Н. Лузина в 1930-е годы, в 1960-х изгнали из высшей школы его учебник, после чего началась деградация математического образования инженеров (см.: Университетская книга, 1997, № 6, с. 14–18; № 8, с. 21–26; № 9, с. 32–35). В 1970-е гг. они же провели школьную реформу, разрушившую фундамент математического образования. Принцип этой реформы (строго формализованное и обобщённо-абстрактное преподавание) отрицался всей научной и педагогической жизнью Н. Н. Лузина. Принцип этот родился в абстрактных умах московских математиков именно в 1930-е годы. Тогда же началась его теоретическая разработка (Хинчин, Бермант) и первые попытки внедрения. Существенным препятствием для “реформаторов” стал Н. Н. Лузин, который занимал пост Председателя группы математики АН СССР. Мешал “реформаторам” и учебник Лузина. В случае успеха “дела” его учебник уничтожался бы автоматически. И математическое образование инженеров было бы разрушено не в 60-х, а в 30-х гг. XX в.

***

Но правда и тайна Лузина тихо живут. Живут в душах тысяч людей, когда-либо прикоснувшихся к его слову и мыслям.

Есть люди, у нас и за рубежом, которые изучают наследие Н. Н. Лузина. На протяжении 1970–90-х гг. в международных журналах появился целый ряд работ, посвящённых Николаю Николаевичу и его школе (ИМИ, вторая серия, вып. 2 (37), 1997, с. 42–43). Ch. Ford начинает свою статью 1997 года многозначительными словами: “Николай Николаевич Лузин – один из ведущих деятелей математики ХХ века” (там же, с. 33). Из Вермонта (США) едет в Москву некто R. Kuc, чтобы поработать с его архивом.

С. С. Демидов публикует интереснейшую переписку Н. Н. Лузина с его другом по учёбе в Московском университете, священником П. А. Флоренским, с акад. А. Н. Крыловым и др. (ИМИ, вып. ХХХI, 1989, с. 116–272), которая приоткрывает “исключительное” богатство духовного мира, невероятное для нашего рационализированного, упрощённого сознания. Вот маленький пример – отрывок из письма 22-летнего Лузина к отцу Павлу из Парижа в 1906 году.

“Мне слишком тяжело жить, иногда мучительно тяжело, … я не могу найти решения к “проблеме жизни”. … Это ужас, ужас, бесконечный ужас видеть окрест себя эгоизм, один только эгоизм, без просвета … Ни личность, ни даже простая жизнь так не уважается, что спрашиваешь себя: “полно, есть ли, на самом деле, эти вещи в мире? Могут ли они существовать? Не мечта ли это “идеалистов”, их выдумка?”… Да, теперь мне понятно, что “наука”, в сущности, метафизична и не обоснована ни на чём. … Но одной наукой жить не могу. … Я готов отказаться от личной жизни, чтобы только знать, где искать истину”. (ИМИ, вторая серия, вып. 2 (37), с. 35–37).

Как пронзительно остро и глубоко ощущает юный мыслитель неразрешимые противоречия жизни! Так чувствовать может разве что редкий Поэт. Письма сберегла жена отца Павла. Сам Николай Николаевич в конце жизни сжёг свои дневники.

***

Незаметно отмечаются юбилеи. Двадцать пять лет назад, в год 110-летия рождения Н. Н. Лузина, периодический альманах “Историко-математические исследования” посвятил его памяти четыре статьи. Достойно отмечена эта дата в издании American Mathematical Society (там же, с. 42). Журнал “Успехи математических наук” не поместил ни строчки. В то время, как многочисленные юбилеи современных математических докторов отмечаются этим журналом очень аккуратно.

Вспоминаются мудрые слова, сказанные на II Международном конгрессе по математическому образованию 1972 г. одним из очень немногих глубоких современных математиков Рене Томом: “таков закон нашего общества, а именно: в нём самые важные вещи совсем не те, о которых говорят” (На путях обновления школьного курса математики. М.: Просвещение, 1978, с. 274).

***

Скончался Н. Н. Лузин 28 февраля 1950 г. после острого сердечного приступа. Похоронен на Введенском кладбище в Москве, на одной аллее с А. М. Ляпуновым.

Костенко Игорь Петрович,
к.ф.-м.н., доцент
(Ростовский государственный университет путей
сообщения, филиал в г. Краснодаре).
Адрес электронной почты kost собака kubannet.ru

Сноски

1 Статья написана к 125-летию Н. Н. Лузина и опубликована журналом «Alma Mater» (2004. – № 7. – С. 46-50) и рядом других изданий. вернуться к тексту ^