На секции «Философия науки». Илкка Ниинилуото, финский логик, член Ассамблеи Конгресса, председатель секции.


С.М. Антаков во время доклада.


Вступительное слово на английском языке перед докладом С.М. Антакова произносит Екатерина Антакова.

Видеозапись доклада С.М. Антакова в Афинах. Видна только нижняя (русскоязычная) часть слайдов презентации

В «Критике чистого разума» Кант понимает (догматическую) метафизику не как знание, обосновывающее частные науки (науки о феноменах, или «позитивных» предметах), но как особую частную «науку» о традиционных метафизических предметах – Боге, душе и мире. Критическая философия предстаёт в первой «Критике» как знание, находящее основания частных наук (математики и математического естествознания), то есть соответствует аристотелевскому фундаменталистскому пониманию «первой философии».

Разум в поисках основания

Разум в поисках основания

Работа Алексея Андреева — «Весенние наблюдения звезд»

Догматическую же метафизику критическая философия «чистого разума» находит безосновательной и потому ненаучной. Таким образом, первая «Критика» представляет собой фундаменталистскую метафизику. Поскольку своеобразное обоснование или, лучше сказать, моральное оправдание догматической метафизики всё же проводится Кантом в «Критике практического разума», в последней можно усмотреть – при надлежащем определении философского нефундаментализма – образец именно нефундаменталистской метафизики. Итак, две метафизики, «вторая критическая», содержащаяся во второй «Критике», и догматическая, критикуемая в первой «Критике», оказываются (с точки зрения результата, а не метода) тождественными у самого Канта.

Кантианская «первая» (фундаменталистская) критика метафизики имеет своим началом антиномии чистого разума, – самопротиворечия, к которым приходит догматический разум, когда отвечает на метафизические вопросы, полагаемые им корректными. Критика решает антиномии путём полагания вещи в себе, то есть разделения феноменального («позитивного») и ноуменального («негативного») «предметов», разделения, из которого в конечном итоге и следует признание некорректности догматически-метафизических вопросов и ненаучного характера метафизики. В предшествующих антиномике разделах «Критики чистого разума» Кант обосновывает математику и математическое естествознание как научные дисциплины. Он не подозревает, что в будущем в них самих будут открыты антиномии, подобные (а в своей трансцендентальной глубине тождественные) космологическим и угрожающие их основаниям, как будто уже найденным Кантом. В конце XIX – начале XX вв. стали известны антиномии в самой математике (особенно в теории множеств): антиномии Кантора, Рассела, Ришара и др. В этот ряд по праву ставится и антиномия лжеца. Известная ещё в древности, она донесла до ХХ века свой по видимости неисчерпаемый метафизический потенциал, став основанием семантической теории истины и теоремы о невыразимости истины Тарского, теоремы о неполноте формальной арифметики Гёделя и ряда гуманитарных (психологических, социологических, философско-исторических) концепций.

Антиномия

Антиномия, или внутреннее противоречие

Работа Алексея Андреева — Internal contradiction

Антиномии, или парадоксы, были обнаружены и в неклассической, в частности, квантовой, механике. В отношении квантовомеханических парадоксов кантианство оказалось наиболее уместной философией, явно или неявно использованной в копенгагенской интерпретации квантовой механики. По существу, эти парадоксы были решены Бором по неявному образцу кантианского решения космологических антиномий. Вместе с тем, из достижений посткантианских математики и теоретического естествознания квантовая механика более, чем открытие неевклидовых геометрий, обнаружила неадекватность кантианской философии науки в том, что та радикально отделила «физику» от метафизики и математику от «метаматематики». (Последнее имя можно писать без кавычек, поскольку оно, благодаря Гильберту, закрепилось за ветвью математики, обосновывающей прочие ветви математики, но не обосновывающей саму себя). Математический дуализм (двойственность) квантовой механики соответствует антиномичности «чистого разума», обнаруживаемой тогда, когда он ставит перед собой задачу познания «негативных предметов». Дуалистическая корпускулярно-волновая картина мира, или онтология, рисуемая квантовой механикой, соответствует двум догматическим метафизикам, предстающим в тезисах (с одной стороны) и антитезисах (с другой стороны) космологических антиномий. Таким образом, квантовая физика имеет отчётливый метафизический характер, и она неклассична относительно продолжаемой Кантом классической (фундаменталистской) традиции радикального размежевания метафизики и «физики».
More »

[Часть 1] [Часть 2]

Естественнонаучное прошлое и невозможность чистого естествознания

Прошлое как предмет естествознания есть последовательность событий, которая может быть восстановлена (познана) по их естественным следам. Таким образом, противоположность естествознания и истории, если она полагается, сводится к противоположности естественного и искусственного, которая, однако, не может быть установлена «чистым» естествознанием, но может быть положена чистой историей.

Часы - машина времени

There is a Creative Commons license attached to this image. Attribution  Фотография сделана .sandhu «little busy».

Историческое познание могло быть чистым, могло обойтись без использования естествознания, но при этом много потеряло бы. Действительное историческое познание не является чистым в смысле первого из данных выше определений. Что касается естествознания, то данное определение его предмета не запрещает использования им искусственной памяти и потому не может служить определением чистого естествознания. Поскольку описание является необходимой «функцией» науки, чистое естествознание, опирающееся лишь на естественные следы прошлого, в действительности невозможно.

Лучшей парадигмой учёного (критического) познания может служить криминалистика, поскольку она показывает неуместность демаркации знания. Криминалистика и правосудие как критика эмпирического криминалистического знания не достигнут возможной полноты знания, если будут опираться только на показания свидетелей, игнорируя «вещественные доказательства» и научные экспертизы, которые, впрочем, легко истолковать как свидетельства своего рода. Разделить криминалистику на «естественную» и «историческую» можно лишь для того, чтобы показать искусственность и безжизненность такого разделения.
More »

Всякое значительное изобретение, оказавшее глубокое и длительное воздействие на культуру и преобразившее ее, подобно изобретению колеса. И всякое подобное изобретение – результат не столько опыта, сколько мышления, по необходимости связанного с опытом (мышлением своего рода), сознательного или несознаваемого. Именно потому, что математика, при надлежащем и обоснованном ее понимании, есть чисто умозрительное знание, получаемое из мышления, предметом которого является мышление, изобретение колеса было чисто математическим, но все же не самым важным, изобретением. Великий Математик творит вселенные!

Колесница

There is a Creative Commons license attached to this image. AttributionNoncommercialNo Derivative Works  Фотография сделана Rickydavid.

Приведу еще два примера изобретений, математический характер которых ещё более очевиден: позиционную систему счисления (ПСС) и фонетическую систему письменности (ФСП).

Изобретение ПСС – яркое подтверждение деятельностной (трансцендентально-прагматической) концепции математики, согласно которой подлинным предметом математики являются не числа и фигуры (Энгельс); не бесконечное (Г. Вейль); не абстрактные отношения (Кассирер), далекие от жизни; не тому подобные предметы, а несводимая вполне к предметам деятельность над числами, фигурами, бесконечными множествами и т.п., деятельность, то есть жизнь, то есть мышление.

Идея ПСС есть, по существу, идея иерархии, иерархического управления, иерархической организации, найденной как будто эмпирически, в древнейшей практике общественной самоорганизации, но так же несомненно – теоретически, как основная черта культивированной Платоном «позитивной» диалектики – иерархической системы категорий, охватывающей универсум и изображаемой «древом Порфирия» (бинарным математическим деревом, тождественным дереву позиционного счета с основанием 2), и мыслительных переходов между ними – дедуктивных разделений-диэрез и индуктивных сведéний-синагог. Структурное тождество идей иерархической общественной организации и платонической диалектики было своеобразно выражено К. Поппером в форме осуждения Платона (кстати, и Гегеля) как теоретика «тоталитаризма».
More »

Субъект-объектное разделение соответствует обыденному сознанию, «естественной установке» (по Гуссерлю), и потому его можно назвать профанным. Сакрально же мышление (сознание) Единого и единства, «Объемлющего» (по Ясперсу) — общего корня всех противоположностей.

Профанная философия соответствует видимости и потому поверхностна. В проблеме отношения науки и власти она исходит из их противоположности: власть пользуется знанием как инструментом для своего укрепления и расширения влияния, тогда как скрытым остаётся единство власти и знания (в частности, науки), их единая духовная сущность.

Так же и в отношении истории и математики профанный поверхностный взгляд видит лишь инструментальное использование математики в целях исторического познания. Сакральный взгляд на отношение истории и математики я провожу ниже1.
More »

[Часть 1] [Часть 2]

  1. Парадокс критериев случайности. Абсолютный и относительный предметы
  2. Индетерминизм и детерминированный хаос. Незыблемость лапласовского детерминизма
  3. Эпистемическая асимметрия и проблема детерминизма

4. Парадокс критериев случайности. Абсолютный и относительный предметы

Если последовательность предъявлена нам, то мы можем отвлечься от того, что она – числовая. Мы видим в ней последовательность цифр, то есть букв, символов, интересных не сами по себе («в себе» или «для себя»), а своими различиями («для нас»). Данная нам последовательность предстает перед нами как относительная последовательность (предмет), члены которой имеют значение не сами по себе, как отдельно взятые числа, а лишь в сравнении с другими членами. Имеют значение лишь различия элемента относительно других элементов. Чтобы решить, случайна ли эта последовательность, можно воспользоваться любым математическим критерием случайности. Для этого мы должны сравнить ее элементы друг с другом и не задаваться вопросом о происхождении, о механизме порождения каждого отдельного элемента. В этом смысле все критерии носят эмпирический характер. По некоторым из них последовательность может оказаться случайной, а по другим – закономерной. Но она может быть случайной или закономерной по своему происхождению, и обе оценки – по основанию внешности («поверхности») и по основанию порождения (истории, «глубины») – могут не совпадать, противоречить друг другу.

Так, при мысленном бросании абсолютно идеальной монеты может выпасть последовательность из N «орлов» (000…0). Ее вероятность ничуть не меньше, чем вероятность любой другой последовательности (серии), полученной при N бросаниях той же монеты. Однако по относительным, «поверхностным» критериям случайности (а все они таковы) эта последовательность (000…0) должна быть признана абсолютно закономерной (детерминированной).
More »

  1. Вопрос о естественности (объективности) мира зависит от вопроса о существовании абсолютной случайности
  2. Математические модели случайности: абсолютность детерминизма и относительность индетерминизма
  3. Недостижимые полюса детерминизма и индетерминизма
  4. Парадокс критериев случайности. Абсолютный и относительный предметы
  5. Индетерминизм и детерминированный хаос. Незыблемость лапласовского детерминизма
  6. Эпистемическая асимметрия и проблема детерминизма

Эта статья отчасти была задумана как скрытая полемика с некритически (то есть не философски) мыслящим физиком, путающими науку с научной идеологией (в конечном счете, с политикой). В другом отношении статья является фрагментом неведомого читателю целого, к которому (целому) она обращена и которое возвышается над всякой полемикой. Иными словами, статья не замкнута. По существу, в ней показано, что детерминизм (научный закон) непознаваем.

Статья может быть полезна для того, кто не признаёт, что философия физики, в отличие от физики, есть не «наука о природе», а «наука о духе» (имею в виду известное разграничение наук, проведённое В. Дильтеем). Я считаю, что не дело философа приносить физику готовые физические ответы (формулы или уравнения) или исправлять его ошибки в формулах или уравнениях.

Иной физик видит в философе вещь, холопа, повара, дело которого якобы в том, чтобы «накормить» его формулами (как будто сам физик написать их не может). Его позиция вполне понятна и состоит в том, что 1) философией физики должен по праву и преимуществу заниматься только физик, который к тому же сам пишет формулы, утверждает или отрицает эфир, теплород и т.п., причем 2) он не обязан обременять себя систематическим изучением истории философии (то есть собственно философии).

Находя себя в позиции «философа подозрения», я понимаю еще и то, что у такого физика есть свой подспудный интерес, по определению иррациональная воля, выражаемая, прикрываемая и оправдываемая этой рациональной позицией, и никакие рациональные (разумные) контраргументы ее не способны поколебать.

Иррационально ли тогда мое желание спорить? Да и нет! Физик никогда не побеждал философа в споре. Философа побеждал либо философ, чей разум был сильнее, либо политик, чья воля всегда сильнее. Так прославленный Абеляр победил и унизил своего скромного учителя, схоласта Гильома из Шампо, но был побежден мистиком и клириком Св. Бернардом Клервосским и признан еретиком. Причем в споре с Бернардом, как это ни смешно, Абеляру запретили даже открывать рот.

Поэтому единственное, на что можно надеяться – это хотя бы немного поколебать самоуверенность иного физика – его уверенность в себе как якобы уже состоявшемся философе – и подвигнуть на более тесное и систематическое знакомство с критической философией.

В приведённой ниже статье1 позиция философии в отношении физики ярко выражена, поэтому она, может быть, приведет неискушённого читателя к лучшему пониманию того, чем должна быть философия. Можно порекомендовать ему познакомиться еще со статьей великого философа Джорджа Беркли «Аналитик»2, где он скрыто полемизирует с великим физиком Ньютоном. Но Беркли более прям и простодушен, чем современные философы, обязанные Канту своими непрямотой и непростодушием.

Ещё один мой авторитетный союзник в споре о философии – известный физик Вернер Гейзенберг, друживший с Хайдеггером, глубоко уважавший его (и не ждавший от него новых формул). Гейзенберг и сам писал философские книги3.
More »

С. М. Антаков

Нижегородский госуниверситет им. Н. И. Лобачевского

Фундаментализм и его отрицания (антифундаментализм и нефундаментализм) рассмотрены в контексте вопросов о науке как предмете философии и отношении между философией науки и эпистемологией. Раскрыто соотношение феноменологии и экзистенциализма, а также неокантианской и неогегельянской традиций и их значение для самопознания философии науки и определения нефундаментализма. Показано, что непротиворечивость и полнота суть идеалы научного знания, определяющие единство и противоположность фундаментализма и нефундаментализма. Вместе с тем нефундаментализм истолкован как завершенное обобщение фундаментализма.

More »

Антаков С. М., к. ф. н., доцент, Нижегородский государственный университет им. Н. И. Лобачевского, Н. Новгород.

Имеет место хорошо известный дуализм теоретического (учёного) знания, субъект-объектный дуализм, соответственно, исторического и естественного знаний1. Согласно В. Дильтею, который в этом отношении находится под очевидным влиянием Гегеля, естественное познание есть познание чуждого духу (и низшего), то есть природного. Историческое же познание есть самопознание духа. Дильтей противопоставляет их, как это мог бы сделать кантианец, Гегель же подчиняет первое второму2.

More »